Глава 2 Будущее мира

Очень часто в течение первого года существования гитлеровского режима Геббельс заканчивал свои речи словами Ульриха фон Гуттена: «Как радостно жить!» И у него были все основания радоваться. Дело оставалось за малым: выполнить свой долг и заставить всю нацию испытывать то же радостное чувство. Для этого он принялся изобретать и учреждать национальные праздники.

Он начал с Первомая. В течение пятидесяти с лишним лет это был праздник рабочих-социалистов. После революции 1918 года немецкие социал-демократы пытались объявить его общенациональным, но все их усилия пропали даром. Зато теперь Геббельс добился успеха в том, что его предшественникам оказалось не по плечу. Присвоив чужую Глава 2 Будущее мира идею (а к этой уловке он прибегал много и часто), Геббельс достиг сразу нескольких целей: он наглядно показал немецким рабочим, что у них слабые вожаки, он завоевывал симпатии среди простого люда, а тем, кто попался на его пропагандистскую удочку, начинало казаться, что национал-социалистическая партия – рабочая партия не только по названию, но и по характеру.

Во всех городах и селах проходили манифестации и массовые митинги. Самое грандиозное действие разворачивалось, естественно, в Берлине, где полтора миллиона человек заполняли поле аэродрома Темпельхоф. Хотя сотни тысяч людей могли бы и сами собраться в определенном месте, Геббельс не пустил организацию манифестаций на самотек. Он Глава 2 Будущее мира приказал следить за тем, чтобы рабочие каждой фабрики, служащие каждого учреждения и даже актеры каждого театра и учителя каждой школы принимали участие в театрализованном действии. И если погода выдавалась хорошая, все с немалым удовольствием проводили время. А природа настолько благоприятствовала геббельсовским мероприятиям, что немцы даже стали называть погожий денек «гитлеровской погодой».

Но на следующее после праздника утро полиция закрыла штабы многочисленных профессиональных объединений. Сами профсозы были запрещены, их руководители – арестованы, а немалые денежные фонды – конфискованы в пользу государства. Немецкие рабочие остались без своих организаций, без руководства и без своих исконных прав. Им остался только доктор Роберт Лей, создавший «Трудовой фронт Глава 2 Будущее мира» и придумавший лозунг «Сила через радость».

В сентябре в Нюрнберге состоялся партийный съезд. От года к году съезды нацистской партии становились все представительнее и представительнее, но еще в сентябре 1932 года, когда победа Гитлера вряд ли у кого вызывала сомнение, съезд больше выглядел как обычный конгресс партии, опасавшейся вызвать неудовольствие полиции. В 1933 году Геббельс не стал себя ни в чем ограничивать, возможности позволяли ему организовать крупнейшее собрание, какое когда-либо видели в Германии, а может, и во всем мире.

Нюрнберг превратился в палаточный лагерь. За два– три дня до открытия сюда прибыло 750 000 человек – чуть ли не вдвое больше, чем Глава 2 Будущее мира все население города. Местная беднота, которой не всегда хватало на хлеб, питалась благотворительным супом из 800 громадных котлов по 500 литров каждый, расставленных на всех углах. Всего же за несколько дней на содержание делегатов съезда было израсходовано 550 тонн хлеба, более 50 тонн сливочного масла, 70 тонн сыра, 100 тонн кислой капусты, 10 тонн шпика, 50 тонн кофе, 150 тонн мясных консервов и 170 тонн свежего мяса. Кроме того, делегаты выкурили 2 500 000 сигарет и 450 000 сигар.



Статистика умалчивает о том, сколько было выпито пива и вина. Горожане, которые сами не являлись сторонниками аскетизма, полагали, что и в напитках был поставлен мировой рекорд. И этот, и последующие съезды сопровождались всплеском мелкой уголовщины Глава 2 Будущее мира и тысячами дорожных происшествий.

Erntedankfest – праздник благодарения за урожай – проводился ежегодно в первую неделю октября в маленьком городке Бюкебурге. Геббельс и ему придал общенациональный характер. Он не мог пройти мимо возможности восславить общее дело рабочих и крестьян и нерасторжимую связь города с деревней.

Нет нужды говорить, что день рождения Гитлера тоже превратился во всенародное торжество. Он всегда начинался долгим радиовыступлением Геббельса, в котором тот долго поздравлял фюрера и повторял, что каждый немец должен быть благодарен судьбе за то, что ему довелось жить под правлением такого единственного и неповторимого государственного мужа.

Геббельс прекрасно знал, что национальные праздники есть не Глава 2 Будущее мира что иное, как те же массовые митинги, пышные процессии и факельные шествия, которые он изобрел в 20-х годах, только возведенные в общенародную степень. В итоге они превращались в устрашающих размеров сборища, которым обычные залы и стадионы уже были тесны и которые выплескивались на улицы и площади, где репродукторы Третьего рейха усиливали всенародное ликование. Следуя своему собственному указанию добиваться расположения масс «еще до того, как оратор начнет говорить», он узаконил и ввел в обиход выработанный нацистами ритуал. По прошествии двух-трех лет многим немцам казалось, что они отмечают эти праздники всю жизнь, а нацисты существуют испокон веков. Но самым важным было Глава 2 Будущее мира то, что празднества заставляли их забывать о не выполненных Гитлером обещаниях. То есть он использовал рецепт, изобретенный древними римлянами: дайте им panem et circenses[38], и они ваши.

В то же время массовые торжества должны были произвести на зарубежные страны впечатление стабильности и единства. Мир, еще не разобравшийся в обманчивой сути гитлеровской тактики, не мог поверить, что правительство Германии ставит колоссальные зрелищные представления, чтобы затушевать поступающие из страны леденящие кровь сведения о концентрационных лагерях и о пытках в застенках СА. Нескончаемые празднества вполне соответствовали намерению нацистских главарей предстать в глазах мировой общественности людьми с чистыми руками.

Геббельс с самого начала Глава 2 Будущее мира сознавал, насколько важно создать такой безобидный образ нацизма за рубежом. В первые годы его радиопропаганда использовала наряду с другими средствами коротковолновые передатчики для распространения новостей из Берлина, Дрездена и Мюнхена и трансляции филармонических концертов из Лейпцига. Геббельс совместно с Эвгеном Адамовски составил некое подобие пятилетнего плана немецкого радиовещания. План предусматривал постоянное увеличение объемов пропаганды на зарубежные страны. Затопить информацией соседей Германии не составляло труда. Из Штутгарта, Фрайбурга, Франкфурта и Трира заполнялся эфир Эльзас-Лотарингии. Кельнская радиостанция вещала на Бельгию. Дания слушала передачи из Гамбурга, Бремена и Штеттина. Бреслау и Гляйвиц работали на Чехословакию, а Мюнхен – на Австрию. В распоряжение Цезена Глава 2 Будущее мира под Берлином отдавался весь остальной мир.

В Цезене у Геббельса было 12 коротковолновых станций мощностью по 100 000 киловатт. Англия в то время располагала 16 станциями, но всего по 50 000 киловатт.

Соответственно в Италии их было 4, в России – 6, в США – 11, а в Японии и Франции – по 3.

Геббельс начал трансляцию на шести языках. Уже в 1933 году он открывает вещание на Соединенные Штаты, в 1934-м – на Южную Африку, Южную Америку и Дальний Восток, в 1935-м – на Ближний Восток и Центральную Америку.

В 1933 году ежедневный объем вещания составлял от силы 1 час 45 минут. Годом позже он увеличился до 21 часа 15 минут. В 1935 году – до 22 часов 45 минут. В Глава 2 Будущее мира 1936 году – до 43 часов 35 минут, а в 1937-м его станции в сумме вещали 47 часов в день, что означало круглосуточную работу по меньшей мере двух передатчиков.

Период 1933–1936 годов был для нацистского режима самым трудным и опасным. «Западноевропейские плутократы, – вспоминал Геббельс это время, – встали перед выбором: разрушить немедленно и до основания новую Германию или попытаться достичь прочного мира. В те дни альтернатива еще существовала»[39].

Задачей Геббельса было всячески сохранять иллюзию альтернативы. Мир следовало убаюкать до такой степени, чтобы он впал в спячку: тогда он не заметит, как Гитлер перевооружает Германию, а если и заметит, то пусть это случится, когда остановить фюрера уже будет невозможно. Особенно Глава 2 Будущее мира трудно было затушевывать несвоевременные выступления правительственных чинов, наподобие вице-канцлера фон Папена. Тот выступил с речью, в которой откровенно насмехался над теми, кто умирает в своей постели, и воспевал смерть на поле брани как единственно достойную мужчины. Чтобы смягчить впечатление от речи фон Папена, Гитлеру пришлось объявить депутатам рейхстага, что «до лучших времен никакая европейская война не позволит нам изменить в нашу пользу нынешние неблагоприятные обстоятельства… Вспышка безумия может привести к крушению всего существующего социального устройства».

Слова, которые Гитлер произнес в качестве всего лишь отговорки, для Лиги Наций представляли собой искреннюю надежду и послужили поводом для Глава 2 Будущее мира того, чтобы включить вопрос о разоружении в повестку дня. Этот факт сам по себе уже таил угрозу для нацистов. Пока Германия оставалась членом Лиги Наций, перевооружение было затруднительным, поскольку она была обязана содействовать проведению различных не совсем приятных проверок и расследований. Регулярные совещания в Женеве грозили пролить свет на то, что Германия желала скрыть под завесой секретности. С другой стороны, выйти из Лиги Наций означало вызвать подозрения у мирового сообщества. Чтобы в конце концов определить, какой из путей предпочтительнее, Гитлер послал в Женеву Йозефа Геббельса.

По существующим правилам такого рода важная миссия обычно поручалась министру иностранных дел. Но полномочия Глава 2 Будущее мира на «право и обязанность предоставлять сведения о Германии иностранным державам» были переданы Геббельсу. «Старожилы» министерства иностранных дел возмущались узурпацией власти Геббельсом, но усталый и не склонный к активным действиям Константин фон Нейрат пошел на поводу у министра пропаганды.

Геббельс прибыл в Женеву в конце сентября 1933 года. За исключением короткой поездки в Рим, он никогда не бывал за границей. Древний швейцарский город покорил его своими извилистыми улочками, старинной архитектурой, прекрасными соборами и знаменитым озером, окаймленным заснеженными горными вершинами. В Женеве не было и следа чопорности и церемонности, в этом и крылось ее особое очарование, это же послужило причиной, из-за которой Глава 2 Будущее мира она стала местом встреч Лиги Наций. Женева представляла собой не совсем подходящие подмостки, чтобы высокие государственные деятели представали здесь во всем блеске и со всеми регалиями. Здесь известные политики могли позволить себе стать частными или почти частными лицами и обсуждать международные дела за аперитивом. Но Геббельс не был и не хотел быть частным лицом. Он появился в Женеве в сопровождении шести рослых и дюжих эсэсовцев, которые неотлучно находились при нем и даже не удалялись при встречах с иностранными дипломатами, из-за чего создавалась отнюдь не дружественная атмосфера. Они охраняли его, присутствовали на ассамблее Лиги Наций и на всех пресс-конференциях Глава 2 Будущее мира. На окружающих они производили самое неблагоприятное впечатление.

Само их присутствие шокировало Женеву. Ни у кого из значительных лиц здесь не было охраны. Геббельс, со своей стороны, тоже был неприятно разочарован и даже раздражен. Демократические принципы Лиги вызывали у него отвращение. Все с уважением и вниманием выслушали длинный доклад австрийского канцлера Энгельберта Дольфуса, хотя Австрия была ничем по сравнению с Германией. В Лиге Наций присутствовали даже цветные! Все усилия Геббельса были напрасны. Он вернулся в Берлин, и через шестнадцать дней Германия вышла из Лиги Наций.

Формальным поводом для такого шага послужило то, что Лига Наций не предоставила Германии права наравне с Глава 2 Будущее мира другими великими державами…

По прибытии в Берлин Геббельс уведомил своих пропагандистских агентов при посольствах и миссиях за рубежом, что им следует ожидать важных указаний. Так называемые атташе по пропаганде были его изобретением. Большинство этих людей никогда не работали за границей, опыт жизни в других странах отсутствовал, им также не был знаком образ мыслей иностранцев. Зато везде, где только было можно, они вели довольно топорную и назойливую агитацию за идеи национал-социализма.

Осенью 1933 года Геббельс разослал им секретные инструкции общим объемом более чем в две тысячи слов[40].

«Конфиденциально дозволяется подтвердить, – комментировал он выход Германии из Лиги Наций Глава 2 Будущее мира, – что последние имевшие место события в некоторых аспектах благоприятны для Германии и повлекут за собой быстрые и радикальные перемены в вопросах вооружения, что станет предметом долгих дебатов в Женеве. Однако все публикации и персональные заявления в рамках нашей пропагандистской кампании за рубежом ни при каких обстоятельствах не должны создавать впечатления, что Германия стремится к такому развитию событий».

И еще: «Наша пропаганда должна внушать всему внешнему миру, что Германия желает лишь мирного решения всех насущных проблем… Тех, кто отказывается признавать справедливые требования Германии, необходимо искусно обвинять в подрыве мирного сосуществования… Форма убеждения должна быть ненавязчивой и постоянно меняющейся… Мы обязаны Глава 2 Будущее мира заставить хотя бы часть общественности за рубежом поверить, что у Германии нет иного пути, кроме как самой взять то, что ей принадлежит по праву…»

И наконец: «Все меры по усилению нашей обороноспособности – мы не говорим ни слова о подготовке к агрессии – будут недостаточно эффективными, если за ними будет установлен контроль со стороны мирового сообщества».

Были и многие другие указания. «Тенденции в нашей международной политике, как в прошлом, так и в будущем, настоятельно побуждают нас наиболее сосредоточиться на работе в зарубежных государствах, – говорилось в директивах. – Принято решение не требовать, по крайней мере в ближайшее время, от сотрудничающих с нами органов выполнения долговых Глава 2 Будущее мира обязательств… В случае, если даже самая малая иностранная газета, являющаяся подписчиком Германского информационного агентства, окажется не в состоянии оплатить информационные услуги, представляется возможным возмещать им расходы».

Другая выдержка касается разрешения немецким пропагандистам «конфиденциально брать на себя финансовые обязательства по отношению к выразившим на то желание издателям». Главным лейтмотивом директивы было требование подавать новости для иностранной прессы таким образом, чтобы создавалась видимость, будто они исходят из нейтральных источников и подписаны известными «специальными корреспондентами». Требовалось также принять все меры предосторожности, чтобы клиенты не обнаружили связь «корреспондентов» с министерством пропаганды.

В иных случаях газеты либо просто покупались Геббельсом или его агентурой Глава 2 Будущее мира, либо субсидировались настолько щедро, что не могли и дня просуществовать без денег из Берлина. По некоторым независимым исследованиям (официальные подсчеты никогда не проводились), министерство пропаганды приобрело или содержало более 350 газет во всем мире, не считая еще 300 немецкоязычных. Многие из них, правда, не имели ощутимого влияния и вряд ли могли формировать общественное мнение. Такой размах требовал громадных расходов, далеко выходящих за рамки бюджета геббельсовского ведомства. Только в 1934 году на иностранную пропаганду было истрачено 262 миллиона марок. Частично эту сумму покрывали члены немецких клубов и прочих организаций, объединенных в Ассоциацию немцев за границей.

Все же Геббельс тратил слишком много денег, во всяком случае по Глава 2 Будущее мира мнению президента рейхсбанка Яльмара Шахта, которого охватывала тревога при виде того, как деньги рекой текли за рубеж. В 1935 году он велел пометить банкноты из сумм, выделенных Розенбергу, Гиммлеру и Геббельсу и предназначенных для использования только внутри Германии[41]. Вскоре помеченные банкноты обнаружились за границей – вышеуказанные нацистские главари пустили деньги на оплату своей агентуры. Как рассказывал министр иностранных дел фон Нейрат американскому послу во Франции Уильяму Буллиту, самым отъявленным расточителем был Геббельс, тративший миллионы на иностранную пропаганду без осязаемых успехов.

Немецкая пропаганда за границей большей частью терпела поражение, потому что Геббельс, лепивший из немцев что угодно, как из воска Глава 2 Будущее мира, не имел малейшего понятия об образе мыслей иностранцев. Вероятно, он поступал как типичный немец. Его представления о том, как следует обрабатывать жителей другой страны, не выходили за рамки представлений его агентов. Очень примечательна в этом плане его первая встреча с иностранной прессой 7 апреля 1933 года, когда он принялся поучать газетчиков, какова должна быть журналистика в их странах. «В Англии и Франции, несомненно, общественное мнение по всем важнейшим вопросам общенационального характера формируется и поддерживается в единой унифицированной манере независимо от различных точек зрения политических партий по любым отдельным аспектам». Редко ему доводилось так выдать свою неосведомленность и сделать faux pas[42] грубее.

Везде, где Глава 2 Будущее мира только было можно, Геббельс старался дискредитировать тех, кто писал статьи, в той или иной степени враждебные Третьему рейху. «Необходимо постоянно и настойчиво создавать для информационных агентств, находящихся в оппозиции к нам, соответствующие «материалы» и «новости» с тем, чтобы при их публикации указанные агентства утратили доверие, – говорилось в его тайных циркулярах. – Материалы должны отбираться таким образом, чтобы у нас всегда имелась возможность не только отрицания, но и убедительного опровержения перед лицом общественного мнения».

Лишь в одном отдельном случае Геббельс открыто признался, что не находит способа возобладать над общественным мнением. Речь шла о Соединенных Штатах. В своих циркулярах он подчеркивал Глава 2 Будущее мира, что влияние на американское общественное мнение было для нацистов делом первостепенной важности. «Пропаганда образа Германии должна осуществляться с учетом того, что американская пресса настроена явно враждебно к нацистской Германии», – жаловался он. Но дело, по его мнению, осложнялось еще тем, что им нечего было противопоставить. «В Соединенных Штатах и Канаде все виды официальной пропаганды развиваются давно и достигли высокой степени эффективности». Так, например, Геббельсу казалось, что имело смысл настроить американцев против французов, постоянно напоминая, что те отказываются выплачивать свои военные долги. Точно так же он всерьез искал способ внушить американцам мысль о расовой близости англосаксов и немцев. Но он Глава 2 Будущее мира не обманывал себя надеждой на ощутимые результаты. «Когда мы имеем дело с североамериканской печатью, мы должны ясно представлять себе, что получить важные материалы будет предельно трудно, несмотря на наш в целом правильный и сильный финансовый подход. Возможно, в некоторых случаях мы добьемся расположения тех или иных редакторов или корреспондентов, но решающего влияния мы можем достичь лишь путем финансового участия в издании, то есть уже опробованным нами методом».

За несколько месяцев до того, как разослать агентам свои секретные циркуляры, он пошел на беспрецедентный шаг. Геббельс нанял известного в Соединенных Штатах весьма высокооплачиваемого специалиста по связям с общественностью Айви Ли. Судя по Глава 2 Будущее мира всему, идея принадлежала не ему. По некоторым данным, хорошо знавший США Яльмар Шахт был наслышан об успехах Айви Ли, и прежде всего о том, как чудесно преобразился в глазах людей Джон Д. Рокфеллер-старший. Старик был едва ли не самой одиозной фигурой в Соединенных Штатах, когда ему пришла в голову мысль пригласить к себе мистера Ли. Шахта уверяли, что только Ли способен волшебным мановением руки остановить растущую среди американцев ненависть к нацистам.

В дальнейшем Ли, когда давал показания комиссии по расследованиям при конгрессе в Вашингтоне, рассказал, что члены высшего директората «И.Г. Фарбениндустри» попросили его «составить мнение о Глава 2 Будущее мира Гитлере». В начале 1933 года он отправился в Германию и в конечном итоге разработал рекомендации, целью которых было представить Гитлера за рубежом в более благоприятном свете. Ли настоятельно подчеркивал, что передал свои выводы концерну «И.Г. Фарбениндустри» и не имел сношений с правительством Германии. Тогда он уже зарабатывал от 25 до 33 тысяч долларов в год.

В то время, впрочем, как и сейчас, профессия советника по связям с общественностью была неизвестна в Европе. Хотя крупные промышленные объединения и нанимали пресс-агентов и специалистов по рекламе, правительства европейских государств не видели необходимости создавать свой привлекательный образ. Видимо, больше всех к роли правительственного Глава 2 Будущее мира эксперта по связям с общественностью приблизился сам Геббельс.

Сведений о встречах Геббельса и Ли в 1933 году нет, но в январе 1934 года Ли возвращается в Германию и несколько раз беседует с Геббельсом. Встречи проходили без свидетелей, оба они уже умерли, так что мы никогда не узнаем, о чем в действительности шла речь. Как стало понятно из нескольких разрозненных замечаний Ли, он презирал Геббельса по двум причинам: за неспособность предвидеть, как откликнется Америка на некоторые плохо продуманные шаги (вроде антиеврейского бойкота), и за то, что тот произносил высокопарные фразы о необходимости убедить мир в ценности нацистской идеологии, вместо того чтобы взглянуть на дело с Глава 2 Будущее мира чисто профессиональной точки зрения. Мнение Геббельса о Ли нам неизвестно.

Ли советовал Геббельсу приостановить свою пропаганду в Соединенных Штатах и почаще встречаться с представителями иностранной печати, а также дал рекомендации, как следует себя с ними вести[43]. Четыре недели спустя Геббельс устроил прием для дипломатов и иностранных корреспондентов. Очевидно, он хотел проверить на деле, насколько хорошо знал Ли свое ремесло. Однако вскоре он окончательно потерял терпение и начал изгонять иностранных газетчиков из Германии. Одной из первых его жертв оказалась Дороти Томпсон, в то время более известная не как политический публицист, а как жена нобелевского лауреата Синклера Льюиса. Она Глава 2 Будущее мира навлекла на себя гнев Гитлера, взяв у него интервью незадолго до прихода фюрера к власти и написав, что он невзрачный, не вышел ростом и никогда не добьется успеха.

Другими жертвами стали Леланд Стоу, Эдгар Анзель Моурер и Х.Р. Никербокер. Последний пользовался особой неприязнью у Геббельса, и одно время министр пропаганды вынашивал мысль обвинить его в убийстве. Целыми днями «мудрецы» из ведомства Геббельса ломали головы, пытаясь придумать, как использовать случившееся несколько лет тому назад самоубийство одного из знакомых и подтасовать факты так, чтобы подозрения пали на журналиста. В итоге они были вынуждены признаться своему начальнику, что невозможно подтвердить Глава 2 Будущее мира его версию мало-мальски достоверными свидетельскими показаниями.

Всякий раз высланные из Германии журналисты оказывались в центре внимания. У них брали интервью, они писали книги, разъезжали по стране с лекциями. Настоящая карьера Дороти Томпсон началась после ее изгнания. Леланд Стоу написал пользовавшуюся успехом книгу «Гитлер – значит война». Айви Ли и его преемники слали из Нью-Йорка яростные телеграммы, умоляя министра пропаганды прекратить преследования американских журналистов, но Геббельс был не в силах совладать с собой. Почему он, владыка немецкой печати, должен смотреть сквозь пальцы на выпады со стороны иностранных щелкоперов? Он продолжал следить за каждым их шагом и делал выговоры по малейшему поводу Глава 2 Будущее мира. Таким образом, он упустил последнюю возможность выставить Германию в более благоприятном свете в Соединенных Штатах.

Третий рейх подвергался критике не только из-за рубежа. Внутри страны также поднимались голоса против гитлеровского режима. Справедливости ради надо сказать, что два с половиной миллиона человек из семимиллионной армии безработных получили работу. Однако их заработок оставался очень низким, фактически, таким же нищенским, как и в те времена, когда Гитлер называл жалованье рабочих «подаянием». И на какие бы ухищрения ни шел Геббельс, скрыть действительное положение вещей было невозможно.

«Я с тревогой наблюдаю, как изо дня в день немцы шумно радуются тому, что Глава 2 Будущее мира Гитлер пришел к власти. Не лучше ли припасти наше ликование до того дня, когда мы получим результат?» – писал Освальд Шпенглер в книге «Час решения», опубликованной в 1934 году. Философу, у которого Геббельс позаимствовал некоторые мысли об исторической миссии нацистов, не верилось, что Гитлер и есть тот самый новый Цезарь, чей приход он предвещал. Он разочаровался в нацистах. В 1933 году на фестивале в Байрейте он два часа беседовал наедине с фюрером. Позже он признался друзьям, что пришел в ужас от банальностей, которые изрекал Гитлер.

«Я не стану ни браниться, ни льстить, – писал Шпенглер. – Я воздерживаюсь от оценки того, что сейчас происходит Глава 2 Будущее мира. Верно оценить событие можно лишь тогда, когда оно станет отдаленным прошлым и определение результата – дурной или хороший – станет безоговорочным фактом, то есть по прошествии десятилетий… Великое событие не нуждается в современной оценке… История вынесет свой приговор, когда современников уже не будет в живых. Нельзя говорить о победе, если нет противника… Сейчас не время для проявления чувств и для триумфа… Германия находится в опасности. И мой страх за Германию не уменьшается… Я вижу дальше других».

Геббельс вышел из себя из-за такого беспрецедентного вызова нацистской мощи и едва прикрытой критики Гитлера и его самого. Но он не только разъярился, он еще и Глава 2 Будущее мира испугался. Кто-то в Германии еще позволял себе вольнодумствовать, и, что хуже всего, этот человек действительно умел мыслить. Надо было что-то срочно предпринимать.

Вначале Геббельс собирался ответить Шпенглеру лично. Несколько раз, то днем, то ночью, он брался за перо, но потом сообщил своим сотрудникам, что отказался от своего замысла. «В конце концов, кабинет министров Германии не может опуститься до частных споров со всяким, кому вздумается написать книгу». Вместо этого он приказал нескольким авторам подготовить контраргументы на доводы Шпенглера. Были опубликованы две брошюры, но успеха они не имели. Книгу Шпенглера раскупили, а глас министра пропаганды оказался гласом вопиющего в Глава 2 Будущее мира пустыне.

Шпенглер провел остаток своих дней в горестном молчании и одиночестве. В 1936 году он скончался со словами: «Мне страшно за Германию. Она в смертельной опасности, и ей грозит гибель».

С тех пор как Шпенглер выпустил свою книгу, так горько разочаровавшую его «ученика» Геббельса, министр пропаганды присоединился к хору гонителей интеллигенции. Гитлер заклеймил их в «Майн кампф» как «смертельных врагов всякого политического убеждения масс». Теперь ему вторил Геббельс: «Не надо смешивать интеллект с разумом нации. Либерально-демократические интеллектуалы, с одной стороны, погрязли в критиканстве, а с другой – бездумно подражают западной демократии».

К несчастью, Геббельс сам не был обделен интеллектом. Все, что Глава 2 Будущее мира он и Гитлер говорили об интеллигенции, могло быть сказано и о нем. Он прекрасно это сознавал, и его ненависть к интеллигенции превращалась в своего рода ненависть к самому себе. Он ненавидел свою тягу к критическому анализу и пытался ее подавить с тех пор, как повстречался с Гитлером. К тому же он боялся тех, кому хватало смелости мыслить самостоятельно, вместо того чтобы жить и думать по рецептам министра пропаганды. Чем дольше он пребывал на своем посту, тем больше в нем крепло убеждение, что никому, кроме, естественно, него самого, нельзя позволять мыслить. И чтобы закрепить такое положение вещей, он готов был Глава 2 Будущее мира на что угодно.

Шестью годами ранее, когда Геббельс травил полицейского офицера Бернарда Вайса, он заставил его совершить серьезную ошибку: подать в суд за клевету. Тем самым Вайс создал нацистам рекламу, которая им не стоила ни гроша. Теперь Геббельс сам допустил точно такой же промах. Успев привыкнуть к совершенно иным масштабам деятельности, он вознамерился превратить борьбу с инакомыслием в обширную кампанию. Он назвал ее «кампанией просвещения», и она была направлена против «паникеров и критиканов». При этом он употребил немецкие слова, которые, к сожалению, невозможно перевести: Miessmacher и Kritikaster. Оба слова по звучанию напоминали еврейские фамилии. Miessmacher вызывало в воображении Глава 2 Будущее мира раздражительного и желчного язвенника, видящего во всем только дурную сторону. Слово Kritikaster было изобретено самим Геббельсом, и у немецкого обывателя создавалось впечатление, что это никчемный человечишко, не способный ни на что, кроме брюзжания.

Кампания длилась два месяца. По стране прокатилась волна в две тысячи митингов, после чего никто не хотел, чтобы его заподозрили в сходстве с Miessmacher и Kritikaster. А меньше всех остальных этого хотели журналисты.

К тому времени редакторы уже получали свежую информацию по телетайпу и другим современным средствам связи. Как правило, это были циркуляры, отпечатанные на желтой и зеленой бумаге и содержащие различные комментарии и даже Глава 2 Будущее мира обзоры киноэкрана и рецензии на литературные новинки. К ним прилагалась инструкция с указанием, что выносить на первые полосы, а что помещать на последних страницах.

Потом вдруг произошло то, что Геббельс мог бы и предвидеть. Все немецкие газеты стали похожи, как близнецы, независимо от того, где они печатались: в Кельне, Кенигсберге, Гамбурге или Мюнхене. Читатели быстро заметили сходство, и девятнадцатимиллионный тираж снизился до восемнадцати миллионов в год. Геббельс пришел в ярость. Последовали новые желто-зеленые циркуляры и указания не просто перепечатывать официальные материалы, а предварительно переписывать их по-своему. Однако указания и циркуляры настолько въелись в газетчиков, что даже в переписанном Глава 2 Будущее мира виде материалы выглядели одинаково что в Кенигсберге, что в Кельне.

Тогда Геббельс собрал в своем министерстве всех редакторов и разъяснил им, что им не следует «бояться», что некоторая доля критики им дозволяется, главное – не перейти в разряд Kritikaster. В заключение Геббельс добавил, что они всегда могут заглянуть к нему посоветоваться и поспорить.

Дураков понимать Геббельса буквально не было, потому что собравшиеся были стреляными воробьями. Но Эйм Вельк, хорошо известный писатель и редактор крупнейшего еженедельника «Грюне пост», набрался храбрости и написал язвительную статью. Там он прежде всего высказал глубокую признательность Геббельсу за предложенную честь поспорить с ним лично Глава 2 Будущее мира, но – увы! – «сие невозможно». «Геббельс великий человек, он живет в огромном доме, там пропасть комнат и вокруг снуют толпы людей. Я честно явился в дом с тысячью окон и тысячью приемных. В каждой из них я спрашивал, как же нам дальше делать газету…»

Как только Геббельсу донесли о статье, он тотчас же наложил вето на выпуск газеты, приостановил ее печать на неопределенное время и отозвал издательскую лицензию, а автора отправил в концлагерь.

Позже Велька выпустили и даже позволили снова вернуться в ряды газетчиков. Понадобились согласованные усилия множества людей, чтобы Геббельс пусть и нехотя, но переменил свое мнение. Он уже был совершенно Глава 2 Будущее мира не способен понять, что, прибегая к насильственным мерам, он подрывает собственный авторитет. Знакомые Геббельса, в том числе одна пишущая дама из журнала мод, пытались его переубедить. Дама доказывала ему, что, раз уж он так часто просил указывать ему на ошибки, то теперь надо не обижаться, а радоваться. Геббельс с трудом верил собственным ушам. В конце концов, он член правительственного кабинета и его достоинству будет нанесен урон, если всякий станет над ним насмехаться!

За один год Геббельс далеко продвинулся, продвинулся в отрицательном смысле. Вместо того чтобы обрушиться на Велька со всей своей иронией и тем самым поставить его Глава 2 Будущее мира на место – для такого мастера полемики, как Геббельс, это не составило бы труда, – он поддался вспышке гнева и не стал искать в свою пользу аргументы интеллектуального плана. Он отказался от литературного творчества, потому что стал диктатором. Он отказался от борьбы, потому что проигрывал.

После случая с Эймом Вельком желающих уклоняться от предписанной линии больше не находилось, вследствие чего общий дух журналистики деградировал. Вот почему в октябре 1934 года Геббельс разослал секретное указание всем редакторам и настоятельно предупреждал их против чрезмерного преклонения перед партией и официальными лицами. «Печать однообразия должна быть смыта с лица немецкой прессы».

Однако не со всеми Kritikaster Глава 2 Будущее мира можно было покончить одним махом, как с газетчиками. 17 июня 1934 года вице– канцлер фон Папен выступил перед преподавателями и студентами Марбургского университета и произвел сенсацию. С подкупающей откровенностью он заявил, что среди населения Германии растет недовольство, что бесполезно приукрашивать действительное положение вещей и тем более совершенно бессмысленно постоянно твердить немцам, что им надлежит думать и чувствовать.

Это был прямой выпад против Геббельса, хотя фон Папен не упоминал никаких имен. Через полчаса после происшествия кто-то из министерства уже сообщил по телефону содержание речи Геббельсу. Тот немедля отдал всей немецкой прессе распоряжение не печатать ни слова из выступления фон Папена. Затем Глава 2 Будущее мира сам приготовил ему публичный ответ. «Жалкие пигмеи! – кричал он. – Нация еще не забыла те времена, когда вы, господа, восседали в креслах и правили страной!»

Через две недели в доме доктора Эдгара Юнга, личного секретаря фон Папена и подлинного автора марбургской речи, появились гестаповцы. Его увели с собой, и больше его никто никогда не видел. С самим фон Папеном расправиться было невозможно – ему покровительствовал сам Гинденбург и военные.

Генералы тоже стояли в положении Kritikaster по отношению к Геббельсу. Они были недовольны тем, что Гитлер создал свою личную армию, и дали фюреру понять, что его штурмовые отряды должны быть или расформированы, или, по крайней Глава 2 Будущее мира мере, уменьшены до безопасной численности. Особенную ненависть вызывал в них капитан Эрнст Рем, начальник штаба СА, и они желали избавиться от него навсегда.

Гитлер и в самом деле избавился навсегда и от Рема, и от сотен других главарей СА во время «ночи длинных ножей» – кровавой чистки 30 июня 1934 года. Закулисное действие этого массового избиения так и не стало достоянием публики. По слухам, Геббельс обсуждал с Ремом возможность нового переворота, но с ведома Гитлера или без его ведома – неизвестно. Сам фюрер долго колебался, к кому ему примкнуть: то ли к армии, то ли к самому радикальному крылу своей партии[44]. Кое-кто Глава 2 Будущее мира считал достаточным доказательством участия Геббельса в «заговоре» тот факт, что Геббельс в течение тридцати шести часов неотлучно находился при фюрере из опасений, что и его могут ликвидировать.

Однако беспокойство Геббельса можно объяснить более простыми причинами. Многие жертвы кровавой резни были людьми, которые еще несколько дней назад считались близкими друзьями фюрера и его верными последователями. Расправа с ними ставила перед Геббельсом труднейшую пропагандистскую задачу. Нельзя было сделать вид, будто ничего не случилось, когда по всему рейху рыскали эсэсовцы и устраивали массовые казни.

Фрицше подробно описывает, как и какое решение принял Геббельс. «Во второй половине дня 1 июля я стоял у Глава 2 Будущее мира окна в своем кабинете и видел, как доктор Геббельс вышел из рейхсканцелярии. Вскоре он зашел ко мне, что случалось нечастно. Его большие глаза полыхали огнем. Он молча протянул мне визитную карточку Гитлера. На обратной стороне был записан короткий текст, который я смог расшифровать только с помощью доктора Геббельса. Это было сообщение о смерти Рема. Заканчивалось оно словами: «Затем он был расстрелян».

Доктор Геббельс сказал:

– Опубликуйте.

Я ответил:

– Здесь не хватает одного слова.

– Какого?

– Трибунал.

– Его судили, но об этом не сказано.

– Я верю, что его судили по всем правилам, но нам, в расчете на будущее, чертовски важно сказать Глава 2 Будущее мира, что военный суд состоялся. Давайте добавим.

– Не могу. Фюрер передал мне текст в этом виде. Он сам его составил. Я не вправе изменить что-либо.

Я кивнул, как бы в знак согласия. Доктор Геббельс ушел. Я поднялся в зал телетайпов и продиктовал сообщение, включив в него слова: «По приговору трибунала».

Вдруг зазвонил телефон.

– Вы отправили сообщение?

– Да.

– Без изменений?

– Да.

Через несколько минут я услышал неровную поступь доктора Геббельса. Увидев мою приписку, он спокойным, но властным тоном потребовал тотчас же внести исправления, что я и сделал в его присутствии. Потом он обернулся ко мне и с проступившим на лице волнением спросил Глава 2 Будущее мира:

– Вы понимаете, что ваше разгильдяйство может стоить мне головы?

Я усмехнулся:

– Я внес изменения против вашей воли, и я один буду нести ответственность. Вам прекрасно известно: несмотря на то, что его, несомненно, судили, за границей нас не поймут, если не будет слов о военном трибунале.

Геббельс взорвался. Он выкрикнул что-то о «буржуазном малодушии» и удалился».

У Геббельса были веские причины так тревожиться. Он так же хорошо, как и Фрицше, сознавал, что мир с большим подозрением отнесется к сообщению о смерти Рема, что даже немцы не смогут удержаться от лишних разговоров и пересудов и что лучше было Глава 2 Будущее мира бы добавить несколько слов о приговоре трибунала. Но в то же время тысячи людей знали, что никакого суда не было и не могло быть. Геббельс был слишком хорошим мастером пропаганды, чтобы не понимать, что вынужден совершить грубейший промах в столь тонком вопросе.

В тот вечер он объявил по радио о «заговоре» Рема и о справедливом наказании, постигшем негодяев. Гитлер сам участвовал в подготовке информации об этом, как его потом называли в зарубежной печати, «внутреннем деле». Он признал все те факты, которые и без его признания были общеизвестны. Через несколько дней, 11 июля, Геббельс мог сказать: «Правительство не пытается скрыть от Глава 2 Будущее мира общественности те свои действия, которые, вероятно, могли бы стать объектом критики. Оно предпочитает действовать открыто, чтобы люди сами могли убедиться в необходимости принимаемых мер».

В девять часов утра 2 августа голос Геббельса вновь прозвучал на немецком радио. На этот раз сообщение было коротким: рейхспрезидент Гинденбург покинул этот мир. Он завещал похоронить его прах в родовой усадьбе в Нейдеке и пожелал, чтобы на похоронах присутствовали только ближайшие родственники. Геббельс заполнил страницы немецкой прессы некрологами, в которых восхвалял Гинденбурга как одного из величайших деятелей Германии. Однако с последней волей фельдмаршала он не посчитался. Живой пропагандист оказался сильнее мертвого рейхспрезидента. Тело Гинденбурга перевезли в Глава 2 Будущее мира Танненберг в Восточной Пруссии, где почивший полководец одержал одну из самых крупных своих побед в Первой мировой войне. Над свежей могилой звучали речи, а Геббельс поставил грандиозный спектакль, сравнимый разве что с нюрнбергским партийным съездом.

На самом деле покойный никогда не обладал подлинным величием. Изрядная доля ответственности за поражение в войне лежала на нем, да и в том, что в послевоенные годы Германии приходилось затягивать пояс потуже, была его вина. По убеждениям он был ярым монархистом и не стал преданно служить республике, хотя и принес клятву на конституции. Обладая весьма посредственными умственными способностями, он хвастал тем, что Глава 2 Будущее мира за всю жизнь прочел от силы полдюжины книг. В его пользу можно было сказать одно: он всегда питал сильное отвращение к Гитлеру и еще более сильное – к Геббельсу. Свое презрительное отношение к ним он был вынужден скрывать, но преодолеть свои чувства никогда не мог. Старый вояка, должно быть, инстинктивно понял всю сущность Геббельса, он увидел в нем нигилиста. У Гинденбурга все же были некоторые достоинства и вера в свои идеалы, а у Геббельса, подсказывало ему чутье, никаких.

Несколько часов спустя после кончины Гинденбурга армия была приведена к присяге на верность Гитлеру. А еще через двенадцать дней в Берхтесгаден явился фон Папен и Глава 2 Будущее мира вручил Гитлеру завещание покойного президента. Как только его обнародовали, поползли слухи, что завещание поддельное.

Для сомнений и подозрений было предостаточно причин. Итак, в конце концов завещание обнаружилось, и лежало оно в конверте, запечатанном большими сургучными печатями. Но чтобы его найти, вовсе не был нужен громадный срок в двенадцать дней, тем более если учесть, что Гинденбург был не в состоянии его написать без помощи своего сына или Мейсснера, статс-секретаря (Гинденбург никогда не пользовался услугами машинисток). «Затеряться» оно тоже не могло, так как, по легенде, было составлено в замке Нейдек, откуда Гинденбург перед смертью никуда не выезжал Глава 2 Будущее мира.

5 августа министр пропаганды известил британских корреспондентов о том, что завещание отсутствует, и за весь период между кончиной Гинденбурга и чудесным появлением завещания ни одна немецкая газета ни словом не обмолвилась о его возможном существовании. Это означало только одно: циркуляры министерства пропаганды запрещали под каким-либо видом упоминать о нем.

Но еще более показателен стиль самого документа. Гинденбург никогда не был замечен в склонности к литературным оборотам немецкого языка. Его мемуары писали специально нанятые люди, владевшие пером. А его многословное завещание пестрело несвойственными ему выражениями. Так, например, он назвал себя «фельдмаршалом мировой войны», то есть теми же словами, которые изобрел Глава 2 Будущее мира Геббельс во время последней избирательной кампании. Гинденбург непременно использовал бы правильное название воинского звания: генерал-фельдмаршал. Гитлер именовался не иначе как «мой канцлер». Но так мог бы сказать сюзерен – император или король, – но никак не Гинденбург. Весь тон был слишком высокопарным, а иногда даже встречались выражения вроде «знаменосец культуры Запада» или «юдоль страданий и слез, где царит угнетение и саморазрушение». Это были типичные клише нацистской пропаганды.

Гитлер упоминался в «завещании» несколько раз, в то время как о любимом и почитаемом Гинденбургом кайзере не было ни единого упоминания. Ничто не выражало его верноподданнических чувств к монарху. И наконец, несмотря на его глубокую религиозность Глава 2 Будущее мира, ни о Боге, ни о религии не было сказано ни слова. Одного этого более чем достаточно, чтобы считать, что документ был сфабрикован. Он мог быть написан только кем-то из узкого нацистского круга, кем-то из тех, кто в последние годы стоял в жесткой оппозиции к Гинденбургу. Одним казалось, что «завещание» подделал сам Гитлер. Другие, и среди них французский посол Андре Франсуа-Понсе, полагали, что подделка – дело рук Геббельса.

«Пропаганда – жесткая доктрина, она проистекает из живого и глубокого воображения», – заявил Геббельс несколько дней спустя на партийном съезде в Нюрнберге. Как иллюстрацию к своим словам он мог бы привести поддельное Глава 2 Будущее мира гинденбурговское завещание.

«Нынешнее положение Германии в сфере внешней политики напоминает время 1910–1913 годов, – написал Геббельс в одном из своих секретных циркуляров. – Непримиримым врагом Германии, как Веймарской республики, так и национал-социалистического правления, является Франция». Его послание предназначалось исключительно агентам за рубежом. С другой стороны, было необходимо убедить французов в том, что нацисты желают мирного франко-германского сотрудничества. С этой целью некто Отто Абец, молодой человек из Германии, связался в конце 1934 года с писателем Жюлем Роменом. Последний в то время являлся президентом международного Пен-клуба, который за несколько месяцев до описываемых событий выступил с осуждением преследований еврейских и нееврейских писателей Глава 2 Будущее мира-либералов в Германии и полыхающих костров из книг. Мсье Ромен был пылким пацифистом, наивно веровавшим в то, что мир можно сохранить усилиями «людей доброй воли»[45].

Абец и представился писателю таким «человеком доброй воли». Он организовывал поездки французской молодежи в Германию, а теперь предложил Жюлю Ромену помочь ему с приглашением группы молодых немцев во Францию – с тем, чтобы укрепить культурные связи. Наконец, он пригласил и самого мэтра в Берлин выступить перед немецкой молодежью. В Жюле Ромене взыграло тщеславие. Он принял предложение в ноябре 1934 года. При входе в Берлинский университет его приветствовали сотни эсэсовцев, тысячи членов гитлерюгенда выстроились перед ним Глава 2 Будущее мира, в его честь звучали фанфары. Еще никогда частному лицу не оказывали такой прием в Германии. И Геббельс не преминул подчеркнуть это при встрече с писателем, которая состоялась на следующий день. Он жал ему руку и уверял, что речь, произнесенная Роменом, произвела на фюрера сильнейшее впечатление. Речь тут же перепечатали все газеты, естественно по указке Геббельса. Жюль Ромен был крайне польщен. Он хотел верить, что способствовал великому делу единения немецкой и французской молодежи. Вряд ли ему когда-либо приходило в голову, что, по сути, он выступил в роли бесплатного рекламного агента доктора Йозефа Геббельса.

Вопреки опасениям Геббельса завоевать французскую прессу Глава 2 Будущее мира оказалось еще легче. Интервью с Гитлером появлялись на первых полосах. Мадам Титайна, лучший репортер «Пари суар», самой крупной по тиражам газеты на континенте, едет в Берлин, и там ей улыбается удача: она берет интервью у самого фюрера. Точно так же поступает Бертран Жувенель из «Паримиди». Похоже, издатели не думали, что подобными публикациями создают Гитлеру рекламу стоимостью в многие миллионы. То же самое можно сказать и о британской прессе, хотя и с некоторыми оговорками. К примеру, лондонская «Санди экспресс» опубликовала статью Геббельса, где тот опровергал сообщения о бесчеловечных преступлениях, творимых в Германии. Специалистом по интервью у нацистских главарей стал Уорд Прайс из Глава 2 Будущее мира «Дэйли мэйл», которой владел лорд Ротермир. После процесса по делу о поджоге рейхстага он стал рупором гитлеризма и неоднократно заявлял, что оправдание Димитрова – позорная судебная ошибка. 9 марта 1935 года он предоставил Риббентропу возможность выступить с утверждением, что Германия не вооружается.

16 марта 1935 года министерство пропаганды пригласило немецких и иностранных журналистов на пресс-конференцию, где доктор Геббельс должен был выступить с заявлением «чрезвычайной важности». В небольшом конференц-зале собралось около сотни человек, и через несколько минут ожидания вошел торжественный и значительный Геббельс. Он зачитал новый указ Гитлера о восстановлении всеобщего военного обучения и призыве новобранцев в создаваемые вооруженные силы численностью Глава 2 Будущее мира в двенадцать армейских корпусов, что было равно тридцати шести дивизиям.

А потом Геббельс написал одну из своих самых бесстыдных статей, где обосновывал необходимость новых мер. Она была озаглавлена «Ясность и логика». «Германия с недоумением наблюдает за тем, как повели себя европейские столицы после опубликования указа о возрождении вермахта. Нам казалось, что мир воспримет это событие с явным облегчением и чувством удовлетворения. Германия совершенно открыто заявляет о своих намерениях, и это является необходимым, если не обязательным условием для логичной и плодотворной оценки международного положения». С непревзойденным цинизмом Геббельс продолжал: «Долгое время утверждалось, что Германия скрытно перевооружается, и это вызывало Глава 2 Будущее мира беспокойство официальных кругов за рубежом. Не раз высказывались пожелания, чтобы Германия раскрыла свои тайны». Сейчас, по мнению Геббельса, пожелание исполнилось. «Исторический шаг фюрера заключается в том, что он положил конец всяческим спекуляциям. Теперь миру известно действительное положение вещей».

Посланцы британского, французского и итальянского правительств встретились в Италии в городе Стреза и выразили свой протест против односторонних действий Гитлера. На том дело и остановилось. 18 июня 1935 года англичане заключили с германским послом по особым поручениям Иоахимом фон Риббентропом военно-морской договор, по которому Германия получала право иметь свой флот в пределах 35 процентов от суммарного тоннажа британского флота. В своем первом же комментарии Геббельс Глава 2 Будущее мира заявил, что договор доказывает мирные намерения Германии.

К тому времени Италия под предводительством Муссолини уже вторглась в Абиссинию[46]. Единственный голос протеста против диктатуры и агрессии раздавался из-за Атлантического океана.

3 января 1936 года Франклин Д. Рузвельт выступил перед конгрессом США с речью: «Пришло время, когда американский народ должен обратить внимание на растущее зло, на явную агрессию, рост вооружений, утрату стойкости, то есть на положение, которое порождает предпосылки, ведущие к трагедии всеобщей войны».

Доктор Геббельс был первым, кто осознал, что появился противник, представлявший серьезную угрозу Гитлеру и его планам. Уже в вечерних газетах 4 января по его директиве газеты напечатали комментарий Глава 2 Будущее мира к речи Рузвельта: «Американскому ли президенту заботиться о делах в Европе и Африке?»

Следующий демарш Гитлера начался таинственно. Около семи часов вечера 6 марта 1936 года несколько служащих министерства пропаганды были вызваны на работу. Никто не знал, что происходит. Когда они прибыли, им сообщили только то, что им запрещено пользоваться телефонами и покидать здание. Лишь приближенные к Геббельсу люди были в курсе предстоящих событий. Тем же вечером ведущие представители немецкой печати получили приглашение явиться к восьми часам утра следующего дня в Помпейский зал на важное совещание. Были также приглашены несколько иностранных корреспондентов.

Сразу же возникло множество толков, все гадали, что Глава 2 Будущее мира кроется за приглашением. Одни полагали, что министерство пропаганды готовится объявить о спуске на воду новой сверхмощной субмарины водоизмещением пять тысяч тонн, другие утверждали, что речь пойдет о новом дирижабле, оснащенном техническими новинками. Потом радио объявило, что Гитлер на следующий день в полдень собирает рейхстаг для важнейшего заявления. В течение ночи сотрудникам Геббельса стало известно, что тот готовится к новым выборам. Но зачем и какие выборы могли понадобиться Гитлеру, если в стране осталась одна партия? Новости медленно шли по кругу из кабинета в кабинет министерства пропаганды: через несколько часов подразделения германских вооруженных сил войдут в долину Рейна, которая по Версальскому договору Глава 2 Будущее мира должна была оставаться демилитаризованной зоной, а Гитлер решил распустить рейхстаг, чтобы дать немецкому народу возможность посредством новых выборов одобрить свершившееся.

На следующее утро ожидавших газетчиков препроводили в Помпейский зал, где они оказались пленниками.

Все выходы охранялись эсэсовцами. Через полчаса их накормили бутербродами и отвезли в аэропорт, где посадили на самолеты. Только при взлете они узнали, что летят в Кельн, Кобленц и Франкфурт, дабы стать свидетелями того, как германская армия маршевыми колоннами войдет в долину Рейна.

Тремя часами позже Гитлер объявил эту новость ликующему рейхстагу. Радиостанции всего мира трубили о неслыханном событии. Экстренно собирались кабинеты министров во всех европейских Глава 2 Будущее мира столицах, за исключением Лондона: 7 марта была суббота, и все официальные лица с Даунинг-стрит разъехались на уик-энд за город. Введя войска в долину Рейна, Гитлер нарушил свое же обещание, но опять против него не приняли никаких действенных мер. Между тем Геббельс развернул мощную кампанию поддержки, и 29 марта вдруг обнаружилось поразительное единодушие у немцев, принявших участие в новых выборах: 99 процентов населения пришло на избирательные участки, и 98,8 процента из них одобрили Гитлера, отправившего части вермахта в долину Рейна. Едва ли кто в Германии сомневался в подлинности этих результатов. Пассажиры, летевшие на дирижабле «Гинденбург» тоже приняли участие в голосовании. На борту было Глава 2 Будущее мира 40 человек, за Гитлера отдали свои голоса 42.

В начале августа 1936 года Геббельс устроил самый большой в своей жизни прием. Действие происходило на его новой загородной вилле в Шваненвердере на островке озера Ваннзее, где обитали самые состоятельные и утонченные семейства Берлина. Деньги на приобретение виллы дал ему Гитлер. На лужайке перед домом натянули тенты. Гостей на остров доставляли на катерах. Угощение было непривычно богатым и изысканным для уклада дома Геббельса. Шампанское лилось рекой. Веселье длилось до поздней ночи, оркестр без остановки играл танцевальную музыку, и даже был фейерверк.

Хозяева – Магда в белом вечернем платье из органди[47] и Геббельс в белом Глава 2 Будущее мира двубортном костюме – веселились вместе со всеми. Они могли быть довольны: у них собрались люди с именами. Да к тому же у многих имена звучали на иностранный манер. Тут были немцы, французы, англичане, американцы, итальянцы… Наступило время Олимпийских игр.

Спорт в Третьем рейхе тоже относился к ведомству министерства пропаганды и, по мнению Геббельса, был превосходным средством поддержания национального энтузиазма и международного престижа. Побеждал не сильнейший, а немец – гласил его девиз. А если уж победа волею судьбы доставалась кому-то другому, то этот другой непременно должен был быть арийцем.

Победа немецкого боксера Макса Шмелинга над Джо Луисом на нью-йоркском стадионе «Янки Глава 2 Будущее мира» летом 1936 года пришлась как нельзя более кстати. Исход боя стал большим сюрпризом для многих знатоков, предрекавших, что у Джо Луиса не будет затруднений во встрече с немцем, который был значительно старше. В Германии, напротив, никто не сомневался в победе Шмелинга. Чтобы самый сильный человек самой сильной в мире нации позволил себя побить неарийцу, да к тому же негру – такого просто не могло быть. Сам Гитлер и, разумеется, Геббельс послали Шмелингу поздравительные телеграммы. Геббельс тут же воспользовался случаем и устроил ему в Германии триумфальную встречу, которой не постыдился бы Древний Рим.

Берлин был выбран столицей Олимпийских игр еще в Глава 2 Будущее мира 1932 году, до прихода Гитлера к власти. Начиная с 1933 года во всем мире все многочисленнее становились ряды тех, кто протестовал против проведения Олимпиады в стране, где у власти стояли люди, проповедовавшие разделение рас на высшие и неполноценные и где с таким жаром пропагандировали милитаризм. Им отвечали, что «спорт не имеет ничего общего с политикой» и что несправедливо и неспортивно менять решение в последнюю минуту. Поборники «справедливости» и «спортивной чести» не замечали, как нацисты, а в особенности Геббельс, нещадно эксплуатировали тот же самый спорт, чтобы доказать, что гитлеровский режим приемлем во всех аспектах. Геббельс старался как мог скрыть вопиющие противоречия. В Глава 2 Будущее мира одной из своих речей он договорился до того, что пожелал посредством Олимпиады «установить мир во всей мировой прессе».

Одновременно Олимпийские игры явились прекрасным средством поднять престиж Германии за рубежом. Было сделано все, чтобы произвести благоприятное впечатление на иностранцев. На несколько недель были убраны таблички, запрещающие евреям входить в отели, сидеть в кафе или отдыхать на пляжах. Был приостановлен выпуск антисемитской газетенки Юлиуса Штрайхера «Дер штюрмер»[48].

Иностранцы попались на его уловку. Они славно провели время в столице и стали сомневаться в правдивости сообщений о концентрационных лагерях и гестаповских застенках. Зарубежные спортсмены увезли с собой незабываемые впечатления от таланта главного постановщика Олимпийских игр Глава 2 Будущее мира – Геббельса. В одном только случился неприятный казус: невзирая на превосходство арийской расы, Олимпиада еще раз подтвердила высочайшее мастерство выдающегося спортсмена – американского негра[49]. Однако такое ничтожное обстоятельство не могло отразиться на общем великолепии представления.

30 октября Геббельс опять стоял на трибуне берлинского «Шпортпаласта». Казалось, совсем немного времени минуло с того дня, когда в столице появился бедный, никому не известный молодой человек. С тех пор прошло десять лет, и он стал одним из самых могущественных людей в Германии, если не в Европе.

В своем выступлении Геббельс говорил о прошедших годах, как бы оглядываясь на пройденный путь. Он рассказывал, как в 1926 году фюрер Глава 2 Будущее мира приказал ему ехать в Берлин и как он был рад подчиниться. Гитлер слушал его речь у себя в рейхсканцелярии и понимал, что Геббельс слегка перестарался. Он усмехнулся и сказал своему окружению: «Давайте преподнесем Доктору сюрприз». Через четверть часа он стоял рядом с Геббельсом и произносил короткую импровизированную речь. «Гауляйтер вовсе не был так уж рад ехать в Берлин, как сейчас притворяется. Тем более значительными следует признать его победы» – таков был смысл слов фюрера.

«Без вас я никогда не смог бы завоевать Берлин, мой дорогой доктор Геббельс, – говорил он с теплом. – Без вас я никогда не смог бы создать наш Глава 2 Будущее мира пропагандистский механизм, самый мощный в мире… Я знаю, что вы сейчас испытываете, мой дорогой доктор Геббельс. Я так же, как и вы, взволнован нашими успехами, но ими мы в первую очередь обязаны вам… Ваше имя никогда не исчезнет из истории Германии!»

27 декабря 1936 года в Германии впервые было введено потребление жиров по карточкам.


documentafuwzbd.html
documentafuxgll.html
documentafuxnvt.html
documentafuxvgb.html
documentafuycqj.html
Документ Глава 2 Будущее мира