МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит

Джейк и Мона приходят и уходят.

Я остаюсь.

Джейк появляется спозаранку, еще до рассвета. Посидит минутку, посмотрит на бесчувственного Леонарда и уйдет на работу. В его поведении сквозит безнадежность. После обеда Джейк опять заходит, чаще всего вместе с Моной.

Зато я все время здесь – и когда они приходят, и когда уходят. Сижу и смотрю на Леонарда, он спит, если его состояние можно назвать сном. Наверное, он в коме. Только я отказываюсь рассуждать такими категориями. Насколько я понимаю, Леонард поправляется. Отдыхает, пока его изувеченное тело не придет в норму. А оно придет в норму, уж в этом-то я уверен.

Кроме того МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит, вчера он открывал глаза.

Кровати в палате оснащены металлической загородкой, которую можно поднять. Чтобы больной не свалился на пол. С чего врачи взяли, что Леонард упадет, не знаю. Зато есть к чему прикрепить фотографии, которые мне передала миссис Моралес.

Когда Леонард вчера открыл глаза, мне показалось, он смотрит на меня. Вот только глаза его явно сфокусировались на чем-то, что находилось к нему поближе. Фотографии! – догадался я. Понял ли он, что видит? Не хочу гадать. Надеюсь только, что увиденное как-то отложилось у него в сознании. Возможно, он решил, что снимки ждут его.

А ведь это мысль.

Зацепить его фотографиями МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит. И он вернется.

Беру Леонарда за руку, но глаза у него опять закрываются. И пока больше не открываются.

Утром доктор поколдовал над моим носом. Вправил его, надел пластиковую шину и упаковал. Боль только-только начала утихать. А теперь снова разошлась, хоть на стену лезь. Но все равно очень мило со стороны доктора.

Правда, сестры попытались изгнать меня в другое помещение, более подходящее для операции на носу. Но я не дался. Пришлось им всем смириться и проделать необходимые манипуляции на месте.

Боль иногда прямо достает, не дает сидеть спокойно и ждать. Спускаюсь этажом ниже в отделение детской МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит онкологии и одалживаю пару книжек. «Кошка в шляпе» и «Зеленая яичница с ветчиной».[4]

Не для себя. Для Леонарда.

Возвращаюсь в палату Леонарда и читаю вслух, снова и снова. Голос у меня теперь какой-то гнусавый.

Стараюсь не плакать. Не хватало еще, чтобы нос заложило. В моем-то положении.

У Леонарда на голове две раны со стежками швов. Вокруг кровоподтеки. Смотреть на них неприятно. Но я уже успел привыкнуть. Это часть его облика, фрагмент жизни, представший передо мной во всей наготе. Никакого мелкого вранья, типа «я зачинщик драк в школе». Досталось ему: сломанные ребра, изувеченная нога. И тут уж ничего не скроешь МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит.

Держусь. Перечитываю «Зеленую яичницу с ветчиной». Много раз подряд.

Приходит медсестра. Улыбается. Прошу ее принести еще какие-нибудь книжки.

– Какие? – спрашивает.

Детские, какие же еще. Самой, что ли, не догадаться?

– Что-нибудь для ребенка лет пяти. – А когда она выходит, добавляю: – Который только что потерял мать.

Сестра приносит мне две книжонки. Сам бы я такие никогда не выбрал, но ладно, сгодятся. Одна про тролля, живущего под мостом, а другая про неуклюжего щенка, который хочет как лучше, но вечно попадает в переделки.



Если бы только я помнил песенку, которую Леонард напевал, когда убаюкивал сам себя. Уж она-то была бы МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит сейчас в самый раз! Только вспоминать нечего, она почти целиком состояла из придуманных слов. Из неологизмов, которых нет в английском языке.

Как мне удержаться от слез?

Среди ночи мне слышится его голос. Я дремлю (дремлю?) на раскладушке рядом с его койкой. Сразу подскакиваю.

– Митч, – еле слышно шепчет Леонард. – Привет.

Включаю свет. Глаза у Леонарда закрыты. Приснилось?

– Митч, – произносит он опять. Губы вроде шевелятся.

– Да, Леонард. – Беру его за руку. – Я здесь. Я с тобой.

Хоть бы он открыл глаза и посмотрел на меня!

– Если бы ты умер, с кем бы ты остался, о ком бы заботился, кого МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит защищал, меня или Барб?

Язык у него заплетается, как у пьяного.

Звук ее имени кромсает мне сердце, словно осколок с рваными краями. К физической боли добавляется душевная.

– С тобой, я остался бы с тобой, – говорю. – Только с тобой.

Леонард улыбается уголками губ. Какая радость видеть эту улыбку!

– Ну как, понял, что такое вечная любовь? А?

Вроде бы он говорит именно эти слова. Неважнецкая у него сейчас артикуляция.

– Да уж, – отвечаю. – Вот теперь-то до меня дошло. Окончательно и бесповоротно.

Всю ночь сижу без сна в надежде, что он скажет что-то еще. И все утро сижу. Но Леонард спит МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит.

На следующую ночь я уже почти заснул, как вдруг словно почувствовал толчок. Лицо Леонарда чуть повернуто в мою сторону. Глаза у него открыты – в палате не так уж темно, и мне все четко видно. Леонард смотрит прямо на меня. Наверное, я почувствовал его взгляд.

Включаю ночник. Леонард морщится и недовольно фыркает.

– Прости, – говорю. – Ты ведь и так не спишь.

– Мне казалось, я умер, – шепчет он, уже не так невнятно. Ему бы поменьше хорохориться, под морфием-то. Но он борется с дурманом, это заметно. Хочет оставаться в сознании.

– Когда? Как долго тебе это казалось? Ведь сейчас-то ты живехонек, уж это точно.

– Да МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит, – шуршит он. – Я знаю. Болит все ужасно.

По-моему, он утомился. Еще бы, столько сразу сказать. Так что я не пристаю с вопросами, когда именно ему почудилось, будто он умер.

Как блестят у него глаза!

Леонард опускает ресницы. Поднимает. Опять опускает.

Потом смотрит на меня и говорит:

– Ну и видок у тебя. Что случилось?

– В другой раз скажу, – улыбаюсь я.

– Ты прямо мой товарищ по несчастью.

Замечаю, что фотографии Леонарда вместе с Перл упали на пол. Поднимаю их и прикрепляю к ограждению койки. Глаза у Леонарда широко раскрываются. И больше не закрываются.

– Митч, – шелестит он. – Они правда МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит здесь со мной? Как они сюда попали?

– Я принес.

– Откуда они у тебя?

– Миссис Моралес обнаружила их за обоями. Как раз накануне твоей аварии. И передала их мне ровно за минуту до того, как тебе исполнилось восемнадцать. Такой вот подарок от Перл на день рождения.

Сообщу его подлинную фамилию, когда ему станет получше. Когда он будет в состоянии понять и запомнить.

Леонард жмурится. Собирается с силами перед тем, как разразиться речью. Напоминаю себе, что у меня есть повод радоваться: Леонард очнулся и заговорил. Впрочем, я и не сомневался в этом. Не могло так получиться, чтобы я одним махом потерял все.

Правда МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит, потеряно-то, в общем, немало. Но Леонард со мной.

– Перл всегда очень серьезно относилась к дням рождения, – шепчет он.

С его губ слетает что-то вроде прерывистого вздоха. Наверное, приступ боли сдавил горло.

Надо вызвать сестру.

И тут до меня доходит, что Леонард плачет.

Сижу рядом с ним, не двигаясь.

Я бы обнял его, но ведь на нем живого места нет. Еще поврежу что-нибудь. Просто беру его за руку и не двигаюсь с места, пока рыдания не затихают. Потом приношу пачку бумажных носовых платков и вытираю ему нос, как маленькому.

Вот так мы и коротаем ночь.

Удивляться тут МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит нечему. Рано или поздно нарыв должен был прорваться и Леонард должен был оплакать безвременно покинувшую его мать.

Только вот не думал, что придется дожидаться его восемнадцатилетия, чтобы это свершилось.

Когда Леонарда выписывают и я забираю его домой – рад сообщить, что он снова может называть мое жилище домом, – он еще перемещается в кресле-коляске. Леонард поправляется – однако браться за костыли ему пока рановато. Голова кружится, да и корсет на сломанных ребрах попробуй потаскай.

Он смирно сидит посреди гостиной, а я проверяю почту. Дома я не был уже давным-давно.

– Я буду жить в своей старой комнате? – спрашивает МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит Леонард.

– Да. Только там кое-какие перестановки. Я перевез твое барахло… от Джейка и Моны.

Чуть не сказал «из дома», но вовремя спохватился. Его дом теперь здесь.

– Проверь автоответчик, – напоминает Леонард. – Он мигает. Ты хоть раз за все это время проверял звонки?

– Да нет, в общем.

– И птиц накорми. Бедный Попка. Несчастный Хроник. У них вода-то хоть есть?

Вода у птиц есть. Только ее мало, и она грязная. Меняю воду. Стыдно признаться, но я совсем их забросил. Насыпаю им два совка корма с сушеным сладким перцем, цельными земляными орехами и нечищеным миндалем. Кладу в клетку неразрезанное яблоко – Попке будет что МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит грызть. Гнусный попугай пользуется моментом и щиплет меня. Вот тебе и вся благодарность.

– А что, если ты понадобишься в конторе? – спрашивает Леонард.

– Конторы больше нет.

– Митч, ты о чем?

– Мой бизнес накрылся. Обратился во прах. Кранты.

– Вот оно как?

– Именно так.

Нажимаю на кнопку автоответчика и прослушиваю сообщения.

Первое сообщение я уже слышал. Просто потом закрутился и не стер. Оно от Моны.

– Митч, – в голосе у нее отчаяние, – его нашли. Он жив. Он в больнице. Состояние тяжелое, но он жив. Его снесло к причалу катеров, и какой-то рыбак заметил утром плавающий дельтаплан. Еще даже не рассвело. Это просто МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит чудо, Митч. Леонард умудрился взобраться на дельтаплан. Аппарат послужил ему вместо спасательного круга. Весь искореженный, он упорно не хотел тонуть. Приезжай, Митч. Он уже довольно давно в больнице. Дельтаплан выловили гораздо позже. Только они не знали, кто он…

Мона говорит что-то дальше, но тут вступает Леонард.

– Странное дело, – замечает он.

– Что такое?

– Не помню, чтобы я забирался на дельтаплан. Сознание я потерял, когда находился в воде. Это точно.

– Может, ты залез на него после того, как отключился?

Это я шучу. Но в каждой шутке есть доля правды. Если припрет, такое иногда натворишь. Никогда бы и не подумал, что МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит способен на это. Поди попробуй приподнять машину, когда совершенно спокоен. Не получится.

Еще одно сообщение. Щелчок – и тишина. Ждем. Ничего. Ни звука. Будто трубку повесили, а гудка почему-то нет.

И тут голос, знакомый мне до слез, произносит три слова. Всего три.

– Я любила тебя.

У меня леденеет лицо. Надо присесть. Диван подвернулся как раз вовремя.

– Похоже на голос Барб, – замечает Леонард.

– Это она и есть.

– А почему она говорит «любила», а не «люблю»?

Я набираю в грудь побольше воздуха. Насколько позволяет ком в горле.

Смотрю на Леонарда. Это успокаивает. Вот он, передо мной. Одной потерей меньше МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит. Правда, опасность не миновала. Она притаилась и ждет своей минуты.

И однажды эта минута настанет.

И она будет похожа на то, что со мной творится сейчас.

– Дело в том, – говорю, – что наши отношения тоже обратились во прах.

– Вот оно как.

Леонард такой маленький в своем кресле-коляске посреди гостиной. Загипсованная нога торчит рожном. Вокруг ран начали потихоньку отрастать волосы. Ему явно жалко меня, он весь съежился.

– Вот так.

– Бедняга Митч. Ведь столько лет вы были вместе.

Немного погодя Леонард говорит:

– Все равно не понимаю, почему она говорила в прошедшем времени. Неужели за несколько дней она перестала тебя любить? Разве МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит так можно?

– Не думаю. Это просто прикрытие. Иначе бы она так и не собралась сказать эти слова.

Леонард пожимает плечами, пытаясь уложить вместе части головоломки, сопоставить реальные факты и пустые слова.

– Бедняга Митч. Ты ведь все потерял, правда?

– Нет. Не все.

Вкатываю коляску в его комнату и пересаживаю Леонарда на кровать. Нелегкое дело, между прочим. Крепко обхватить я его не могу – чего доброго, ребра смещу. А если обхватить не крепко, Леонард упадет.

Леонарду тоже неприятно, хоть он и помалкивает.

– Странное дело, – повторяет он. – Не залезал я на дельтаплан. Сознание я потерял в воде.

– Наверное, ты очень хотел жить.

– Это правда.

– В МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит этом-то весь и фокус.


documentafudbhp.html
documentafudirx.html
documentafudqcf.html
documentafudxmn.html
documentafueewv.html
Документ МИТЧ, 37 лет Пока Леонард спит